Неточные совпадения
Но
в жизни все меняется быстро и живо: и
в один день, с первым весенним солнцем и разлившимися потоками, отец, взявши
сына, выехал с ним на тележке, которую потащила мухортая [Мухортая — лошадь с желтыми подпалинами.] пегая лошадка, известная у лошадиных барышников под именем сорóки; ею правил кучер, маленький горбунок, родоначальник единственной крепостной семьи, принадлежавшей отцу Чичикова, занимавший
почти все должности
в доме.
Теперь он тешил себя заранее мыслью, как он явится с двумя
сыновьями своими на Сечь и скажет: «Вот посмотрите, каких я молодцов привел к вам!»; как представит их всем старым, закаленным
в битвах товарищам; как поглядит на первые подвиги их
в ратной науке и бражничестве, которое
почитал тоже одним из главных достоинств рыцаря.
У него был свой
сын, Андрей,
почти одних лет с Обломовым, да еще отдали ему одного мальчика, который
почти никогда не учился, а больше страдал золотухой, все детство проходил постоянно с завязанными глазами или ушами да плакал все втихомолку о том, что живет не у бабушки, а
в чужом доме, среди злодеев, что вот его и приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не испечет ему.
Если отец
в сыне своем видит своего раба и власть свою ищет
в законоположении, если
сын почитает отца наследия ради, то какое благо из того обществу?
Если он полагал, что знакомство с нами может доставить его
сыну какую-нибудь
честь или удовольствие, то он совершенно ошибался
в этом отношении, потому что мы не только не были дружны с Иленькой, но обращали на него внимание только тогда, когда хотели посмеяться над ним.
— Женщина, которая не угадала сердцем,
в чем лежит счастье и
честь ее
сына, у той нет сердца.
Николай Петрович с
сыном и с Базаровым отправились через темную и
почти пустую залу, из-за двери которой мелькнуло молодое женское лицо,
в гостиную, убранную уже
в новейшем вкусе.
В 55-м году он повез
сына в университет; прожил с ним три зимы
в Петербурге,
почти никуда не выходя и стараясь заводить знакомства с молодыми товарищами Аркадия.
— Вы столь высокого мнения о немцах? — проговорил с изысканною учтивостью Павел Петрович. Он начинал чувствовать тайное раздражение. Его аристократическую натуру возмущала совершенная развязность Базарова. Этот лекарский
сын не только не робел, он даже отвечал отрывисто и неохотно, и
в звуке его голоса было что-то грубое,
почти дерзкое.
Ну-ко, расскажите, “как дошли вы до жизни такой?”» Оказалось:
сын чиновника
почты, служил письмоводителем
в женской гимназии, давал девицам нелегальную литературу, обнаружили, арестовали, пригрозили, предложили — согласился.
— Собирались
в доме ювелира Марковича, у его
сына, Льва, — сам Маркович — за границей. Гасили огонь и
в темноте читали… бесстыдные стихи, при огне их нельзя было бы читать. Сидели парами на широкой тахте и на кушетке, целовались. Потом, когда зажигалась лампа, — оказывалось, что некоторые девицы
почти раздеты. Не все — мальчики, Марковичу — лет двадцать, Пермякову — тоже так…
Убийство Тагильского потрясло и взволновало его как
почти моментальное и устрашающее превращение живого, здорового человека
в труп, но смерть
сына трактирщика и содержателя публичного дома не возбуждала жалости к нему или каких-либо «добрых чувств». Клим Иванович хорошо помнил неприятнейшие часы бесед Тагильского
в связи с убийством Марины.
Только однажды, выведенный из терпения продолжительным противодействием своего помощника, он дозволил себе сказать:"Я уже имел
честь подтверждать тебе, курицыну
сыну"… но тут же спохватился и произвел его
в следующий чин.
Ее, «погубительницу Федора Павловича и несчастного
сына его», видали наши дамы и прежде, и все,
почти до единой, удивлялись, как
в такую «самую обыкновенную, совсем даже некрасивую собой русскую мещанку» могли до такой степени влюбиться отец и
сын.
Этот Козлов,
сын дьякона, сначала
в семинарии, потом
в гимназии и дома — изучил греческий и латинский языки и, учась им, изучил древнюю жизнь, а современной
почти не замечал.
— Ах! —
почти с отчаянием произнес Райский. — Ведь жениться можно один, два, три раза: ужели я не могу наслаждаться красотой так, как бы наслаждался красотой
в статуе? Дон-Жуан наслаждался прежде всего эстетически этой потребностью, но грубо;
сын своего века, воспитания, нравов, он увлекался за пределы этого поклонения — вот и все. Да что толковать с тобой!
Сейчас, перечитывая бессмертную комедию, я еще раз утверждаюсь, что забаллотированный Чатский и есть Чацкий. Разве Фамусов, «Аглицкого клоба верный
сын до гроба», — а там
почти все были Фамусовы, — потерпел бы Чацкого
в своей среде? А как забаллотировать? Да пустить слух, что он… сумасшедший!..
Лопуховы бывают
в гостях не так часто,
почти только у Мерцаловых, да у матери и отца Мерцаловой; у этих добрых простых стариков есть множество
сыновей, занимающих порядочные должности по всевозможным ведомствам, и потому
в доме стариков, живущих с некоторым изобилием, Вера Павловна видит многоразличное и разнокалиберное общество.
Для содержания
сына в Петербурге ресурсы отца были неудовлетворительны; впрочем,
в первые два года Лопухов получал из дому рублей по 35
в год, да еще
почти столько же доставал перепискою бумаг по вольному найму
в одном из кварталов Выборгской части, — только вот
в это-то время он и нуждался.
Но когда оказалось это, американский управляющий был отпущен с хлопчатобумажного ведомства и попал винокуром на завод
в тамбовской губернии, дожил тут
почти весь свой век, тут прижил
сына Чарльза, а вскоре после того похоронил жену.
— Плохо, молодой человек, — вы
в дурном обществе!.. Жаль, очень жаль
сына почтенных родителей, который не щадит семейной
чести.
Отец не думает, что он старше своего
сына, а
сын не
почитает отца и живет, как хочет; старуха мать
в юрте имеет не больше власти, чем девочка-подросток.
Я ведь хотел же до господина Бурдовского эти десять тысяч на школу употребить,
в память Павлищева, но ведь теперь это всё равно будет, что на школу, что господину Бурдовскому, потому что господин Бурдовский, если и не «
сын Павлищева», то ведь
почти как «
сын Павлищева»: потому что ведь его самого так злобно обманули; он сам искренно считал себя
сыном Павлищева!
С год тому назад у него умерли
почти в один и тот же месяц два его единственные
сына.
— Приготовляется брак, и брак редкий. Брак двусмысленной женщины и молодого человека, который мог бы быть камер-юнкером. Эту женщину введут
в дом, где моя дочь и где моя жена! Но покамест я дышу, она не войдет! Я лягу на пороге, и пусть перешагнет чрез меня!.. С Ганей я теперь
почти не говорю, избегаю встречаться даже. Я вас предупреждаю нарочно; коли будете жить у нас, всё равно и без того станете свидетелем. Но вы
сын моего друга, и я вправе надеяться…
«Славу мира возлюбил, — говорили про него строгие поборники старообрядства, — возлагает он надежду на князи и на
сыны человеческие,
в них же несть спасения, водится с ними из-за
почестей и ради того небрежет о хранении отеческих преданий».
И
сыновья и племянница хоть и проводили все
почти время с гувернерами и учительницами, но после, начитавшись сначала «Четьи-миней» и «Патериков» об умерщвлении плоти угодниками, а потом мистических книг, незаметно для самих себя вошли
в «тайну сокровенную». Старший остался холостым, а меньшой женился на одной бедной барышне, участнице «духовного союза» Татариновой. Звали ее Варварой Петровной, у них была дочь, но ходили слухи, что она была им не родная, а приемыш либо подкидыш.
По странному капризу, она дала при рождении детям
почти однозвучные имена. Первого, увидевшего свет, назвала Михаилом, второго — Мисаилом. А
в уменьшительном кликала их: Мишанка и Мисанка. Старалась любить обоих
сыновей одинаково, но, помимо ее воли, безотчетный материнский инстинкт все-таки более влек ее к Мишанке, нежели к Мисанке.
Кроме описанных выше четырех теток, у меня было еще пять, которые жили
в дальних губерниях и с которыми наша семья не поддерживала
почти никаких сношений. С
сыном одной из них, Поликсены Порфирьевны, выданной замуж
в Оренбургскую губернию за башкирца Половникова, я познакомился довольно оригинальным образом.
Пущай у
сына руки золотые, пущай всем знаемо, что другого такого токаря за Волгой нет и не бывало — да ведь пóтом и руками у белорукого богача
в честь не войдешь.
«Ну-ка, Данило Тихоныч, погляди на мое житье-бытье, — продолжал раздумывать сам с собой Патап Максимыч. — Спознай мою силу над «моими» деревнями и не моги забирать себе
в голову, что
честь мне великую делаешь, сватая за
сына Настю. Нет, сватушка дорогой, сами не хуже кого другого, даром что не пишемся почетными гражданами и купцами первой гильдии, а только государственными крестьянами».
— Так… — промычал Макар Тихоныч. — Много хорошего про Залетова я наслышан, — продолжал он, помолчав и поглядывая искоса на
сына. — С кем
в городе ни заговоришь, опричь доброго слова ничего об нем не слыхать… Вот что: у Макарья мы повидаемся, и коли твой Залетов по мысли придется мне, так и быть, благословлю — бери хозяйку… Девка, сказывают, по всем статьям хороша…
Почитала бы только меня да из моей воли не выходила, а про другое что, как сами знаете.
В тех маскарадах, где мы встречались, с ней
почти всегда ходил высокий, франтоватый блондин, с которым и я должен был заводить разговор. Это был поляк П.,
сын эмигранта, воспитывавшийся
в Париже, учитель французского языка и литературы
в одном из венских средних заведений. Он читал
в ту зиму и публичные лекции, и на одну из них я попал: читал по писаному, прилично, с хорошим французским акцентом, но по содержанию — общие места.
Когда он приходил к нему
в гости, то
почти всегда имел какой-то озабоченный, робкий вид, вероятно от неизвестности, как-то его примет
сын, обыкновенно долго не решался войти, и если я тут случалась, так он меня минут двадцать, бывало, расспрашивал — что, каков Петенька? здоров ли он?
в каком именно расположении духа и не занимается ли чем-нибудь важным?
— «Как! — закричал старик,
почти испугавшись, — так вы ничего Петеньке не подарите, так вы ему ничего дарить не хотите?» Старик испугался;
в эту минуту он, кажется, готов был отказаться от своего предложения затем, чтобы и я могла чем-нибудь подарить его
сына.
— Я вам уже имел
честь доложить, что у нас нет
в виду ни одного обстоятельства, обвиняющего вашего
сына в поступке, за который мы могли бы взять его под арест. Может быть, вы желаете обвинить его
в чем-нибудь, тогда, разумеется, другое дело: мы к вашим услугам. А без всякой вины у нас людей не лишают свободы.
Ульрих Райнер хотел, чтобы
сын его был назван Робертом,
в честь его старого университетского друга, кельнского пивовара Блюма, отца прославившегося
в 1848 году немецкого демократа Роберта Блюма.
После окружавшей его роскоши, после безумных и бессчетных трат, после отсутствия самого понятия о возможности отказа себе
в чем либо, он очутился
почти нищим, с любимой им женщиной на руках,
сыном этой женщины и тремя его и ее детьми.
В городе нашлось даже много сторонников пущенной под сурдинкой Николаем Леопольдовичем мысли, что княжна отравила свою тетку с согласия последней, потому что они и
в Москве так мотали вверенные княгине, как опекунше, деньги
сына, что он, Гиршфельд, принужден был отказаться от
чести быть их поверенным. Не желая попасть на скамью подсудимых за растрату, княгиня упросила княжну дать ей яду. Как ни нелепо было это предположение, но неудовлетворенное любопытство многих обывателей начало допускать и его.
— Я вас поправлю, есть еще один, который погубил вашу военную карьеру. По нему заплатил граф Потоцкий, а ему я, — подал князь Василий
сыну вексель
в десять тысяч рублей с подложным бланком графа. Виктор взял его, подержал
почти бессознательно
в руках и возвратил отцу.
— Вот, ваше сиятельство, как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим
сыном умоляла вас о согласии на наш брак… Я была тогда, хотя и опозоренная князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная женщина,
почти ребенок,
в моих жилах текла и тогда, как течет и теперь, такая же княжеская кровь, как и
в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но выгнали меня со двора, как ненужную собачонку.
Изгнание
сына не внесло
почти никакого изменения
в строй жизни семейства Гариных. Княгиня Зоя Александровна, получив от мужа отчет о последней беседе его с
сыном и о положительном отказе его вступить
в желательный для них брак с миллионершей Ляховой, стала усиленно, по требованию князя, хлопотать о браке ее старшей дочери Софи с Сергеем Николаевичем Путиловым.
Князь сообщил ей, что им сейчас получено из Москвы письмо, и показал ей его,
в котором некто Андрей Матвеевич Вурцель уведомлял его, что у него
в конторе имеются векселя его
сына князя Виктора Гарина на сто пятьдесят тысяч рублей, подписанные им по доверенности отца и, кроме того, он, Вурцель, оберегая
честь имени князей Гариных, скупил остальные обязательства князя Виктора у московских и петербургских ростовщиков, тоже на сумму более ста тысяч рублей.
В домашней жизни Петухов не изменил своих привычек. Слегка подновив обстановку своей квартиры и сделав себе необходимое платье, он ни на копейку не увеличил своих расходов, терпеливо ожидая, когда средства позволят ему зажить на совсем широкую ногу. Его семья
почти не чувствовала финансового изменения
в средствах ее главы. Она по-прежнему довольствовалась малым, и только
сын Вадим перехватывал иногда у отца малую толику и кутил с сотрудниками, чувствуя себя на седьмом небе
в их литературном обществе.
Он надеялся теперь при
почти ежедневных свиданиях с «божественной», добиться успеха, если бы даже для этого ему пришлось бросить порядком надоевшую, талантливую, выведшую его
в люди, супругу, служившую вместе с ним на сцене кружка, и маленького
сына, а поэтому был очень доволен, ждал и надеялся…
— Ивана Селиверстова
сына, — милейший, прелестный мальчик! — воскликнул доктор и принялся жадно хлебать щи: бывая на следствиях, он никогда
почти там ничего не ел, чтобы избежать поклепов
в опивании и объедании обывателей.
Читатель, конечно, сам догадывается, что старики Углаковы до безумия любили свое единственное детище и
почти каждодневно ставились
в тупик от тех нечаянностей, которые Пьер им устраивал, причем иногда мать лучше понимала, к чему стремился и что затевал
сын, а иногда отец. Вошедший невдолге камердинер Пьера просил всех пожаловать к больному. Муза Николаевна сейчас же поднялась; но Сусанна Николаевна несколько медлила, так что старуха Углакова проговорила...
Миссия Петеньки была окончена, и он немедленно заторопился
в Петербург.
В последние два дня он уже не посещал «Мысок» и был
почти нежен с отцом. Старый генерал, с своей стороны, по мере приближения отъезда
сына, делался тревожен и взволнован, по-видимому тоже принимая какое-то решение.
— Прежде мы солдатчины
почти не чувствовали, а теперь даже болезнью от нее не отмолишься. У меня был
сын; даже доктор ему свидетельство дал, что слаб здоровьем, — не поверили, взяли
в полк. И что ж! шесть месяцев его там мучили, увидели, что малый действительно плох, и прислали обратно. А он через месяц умер! — вторит другой немец.
Тем не менее недели через две купчая была совершена, и притом без всяких ограничений насчет «живых картин», а напротив, с обязательством со стороны генерала оберегать мещанина Антона Валерьянова Стрелова от всяких вступщиков. А через неделю по совершении купчей генерал, даже через затворенные окна своей усадьбы, слышал тот
почти волчий вой, который подняли кряжистые
сыны Калины, когда Антон объявил им, что имеют они
в недельный срок снести постоялый двор и перебраться, куда пожелают.